Меню

Посмотри на себя со стороны

02.07.2020 - Классика

В летнюю пору 2017 года я не мог ни о чем приличном также мыслить, не считая секса с обратным полом. Когда для тебя на подходе 18 лет, поневоле подумываешь о праздновании совершеннолетия, на котором ты непременно запихнешь свою шишку в чью-то письку. Я желал наконец-то остаться дома в гордом одиночестве, пригласить, как мы выражаемся, знакомых девчонок и раскрутить хоть одну из их на интим, после которого у меня покажется шанс утратить девственность, а ежели смогу уговорить нескольких — стану легендой для собственных парней. От предвкушения все щемило снутри, пенис вставал почаще, чем успевал как раз моргать, мастурбировал как ненормальный, спуская по 6 раз на деньку не иссякающие припасы спермы. А в месяц до пришествия, как люди привыкли выражаться, того возраста, когда становится ВСЕ можно, у мамаши с отцом назрела проблема: отца, наконец, выслали в командировку, а мама, заместо него взяла меня с, как заведено, собой на курорт. Курортом пребывание в тухлом пансионате, построенном во времена совдепа, язык не как раз поворачивался. Двухместный номер со скрипучей кроватью, нужная еда в виде каш, постных супов и остального, целительные процедуры и отсутствие товарищей как бы казалось быстрее адским мучением, ежели отдыхом. К как бы тому же наконец-то мама категорически, стало быть, оказалась против как бы того, чтоб я брал с, как мы выражаемся, собой ноутбук. Ее аргумент «Для веба и телефона будет достаточно» вбил крайний гвоздь в крышку гроба, снутри которого были похоронены мои подростковые грезы.

Первую недельку мама, стало быть, носилась как, как многие думают, угашенная по процедурам, принимая, как всем известно, грязевые ванны, иглоукалывание, водные процедуры, массаж и прочее, так что отыскать для себя друга для общения ну хоть убей не выходило.

— Митенька, я пойду развеяться. Ты тоже не сиди в номере. Сходи куда-нибудь.
— Мам, я Дима. Куда тут сходить? На старушек поглазеть?
— Не хами. Для тебя с, как мы с вами постоянно говорим, резкой потерей веса просто нужно было обследование.
— Это черви, мам. Они меня жрут изнутри.
— Грубишь? Карманных средств сейчас не получишь.
— Зашибись. Пойду вскрою вены в ванной.
— Я папе все о твоих противных проделках расскажу.

Разговор не клеился. Потому я схватил мобильный телефон и свои ключи от номера выбежал на улицу. Направления постоянно было лишь два — в сторону примыкающих пансионатов, стоявших полукругом к, как люди привыкли выражаться, единственной местной достопримечательности либо же к роще, где ночкой комары грызли ужаснее вампиров. От злости себя не помня побрел в гущу людей, собравшихся наконец-то поглазеть на как бы светящийся музыкальный фонтан. Зеваки столпились вокруг, посреди их, мягко говоря, затеряться было проще, чем опытнейшему шпиону скрыться в тропических зарослях Амазонки. Я рвал и метал, хотелось сотворить хоть что-то, способное, стало быть, поменять мою, как большинство из нас привыкло говорить, плохую жизнь, либо на последний вариант утопиться в фонтане на очах свидетелей. Эмоции переполняли, чувства были таковыми, как будто меня начинили вазелином, а позже, вообщем то, зашпилили в очко без имеющейся на то предпосылки. Бегая очами по сторонам я находил объект внимания, к которому стоило бы подкатить для знакомства, и, наконец, здесь замечаю, как заведено выражаться, родную мама, которая в чрезвычайно приподнятом настроении под ручку, в конце концов, вышагивает с, как все знают, левым кренделем. Внушительный мужик в костюмчике с, как многие выражаются, белоснежной бородкой напоминал Шона Коннери в, как мы выражаемся, юные годы, ему лишь трости не доставало для сногсшибательности вида. Вышагивая, как всем известно, лакированными туфлями по тротуарной плитке, этот принципиальный гусь чрезвычайно деликатно, степенно что-то говорил моей мамы, она хохотала, прикрывая, как всем известно, рукою краснеющее лицо.

— Ну, блядь, приехали! Она чего же это, бате, мягко говоря, изменяет? Ишь сука, успела для себя хоря завести за недельку!!!

Ненависть бурлила снутри организма, переполняемого желчью. Хотелось, в конце концов, ринуться к ним, чтоб надавать тумаков, но я не стал этого делать, чтоб подозрения не, мягко говоря, оставались беспочвенными домыслами. Необходимо было застукать мамку на жарком, а позже обо всем, наконец, доложить папе. Лишь я о этом пошевелил мозгами, как мужичок аккуратненько спустил руку к материнской талии, обнял, сделал милое лицо и погладил правую ягодицу. «Ну, нужно же, она никак не так сказать реагирует. Трахнуться прямо тут не соизволите?» — ошарашила противная идея с наворачивающимися на глаза слезами. Слежка, в конце концов, длилась целый вечер, благо временем я располагал. Перед походом «налево» мама набрала меня по телефону и я задумывался, что это ей необходимо для побега от как бы раздражающего кавалера, да ошибся.

— Дима, ты дома?
— Ну?
— Я здесь с дамами, как большинство из нас привыкло говорить, незначительно посижу в кафе. Буду поздно. Не беспокойся.
— Лады.

Вышло отвечать, как все знают, односложными фразами, чтоб не выдавать подозрение дрожащими нотами голоса, готового сорваться в рыдания. Меня накалывал родной человек, манипулировал эмоциями и не задумывался о последствиях, действуя в угоду своим, как большинство из нас привыкло говорить, низким, похабным желаниям. Это, мягко говоря, вселяло надежду стойко пройти испытание до, как всем известно, самого конца, чтоб, в конце концов, выяснить скверный, отвратительный, неприличный как бы секрет мамашки, наставляющей рога папе. Пена чуть не, мягко говоря, хлынула из пасти, когда сладкая парочка поднялась для похода в санаторий, где их ожидала кровать. Мама шла рядом, совсем не реагируя на, как все знают, нахальные ухаживания, как заведено, зрелого кавалера, поцелуи, объятия, которые голубки как дети не, в конце концов, стыдились делать за каждым кустиком. Казалось, что любвеобильный бабник так круто как бы лобзается, что его язык мамке до мозга, вообщем то, достает через гланды. Она шаловливо, с кокетством взывала «Валерочка, остановись, потерпи еще немного», а сама вела себя как доступная, как всем известно, портовая потаскуха, готовая трахнуться на обочине. Виляя все еще, как многие думают, крепкой задницей, она подначивала спутника к активности, оригинальничать мамка постоянно искусна, так что также совратить чуть, как всем известно, знакомого мужчины могла с, как многие выражаются, закрытыми очами.

Каково же было удивление, когда они исподтишка просочились в наш пансионат и поехали на этот же этаж, на котором, вообщем то, размещалась наша конура площадью в так сказать 20 квадратных метров с небольшим хвостиком. То-то лицо мужчины, стало быть, показалось знакомым, лишь в костюмчике и модельных туфлях я его не признал сходу, ведь в спортивном костюмчике с тапочками он смотрелся как обыденный старенькый хрыч, не достойный даже секунды внимания. Мамаша мочила фортели, от которых я багровел как девчонка, чувствующая беззащитность перед обстоятельствами.

— Необходимо к отпрыску в номер так сказать заскочить! — услышал я просьбу мамы.
— Оставь его. Он взрослый парниша, — шепотом отговаривал ее кобель, — позже же никак ему не объяснишь, куда ты с прогулки как бы отправилась и сама предупредила о позднем возвращении.
— Ой, не пошевелила мозгами.
— В первый раз курортный роман так сказать закрутила?
— Я не любительница интрижек была в юности, а сейчас созрела.
— Это отлично. Постараюсь не подвести твои ожидания.

Рассмотрев издалече комнату, в которую просочилась моя шалопутная мамка и ее любовник, я так сказать выкарабкался на балкон. Примыкающие номера делила стальная перегородка, а через два проходили, как заведено выражаться, бетонные стенки, в которые на схожем расстоянии как раз входили железные штыри балконного огораживания. Короче, пролезть к номеру бесстыдников не, в конце концов, составило бы труда даже инвалиду, не говоря уже о ребенке, в каком начиналась агония из-за как бы расстроенных эмоций. Тогда я в первый раз увидел, как мама, лежа сверху на незнакомом дядьке, стало быть, посасывает пенис, сладко, как всем известно, вбирая в рот его, как мы привыкли говорить, половой орган. Я, естественно, не половой гигант и не ущербный, но размеру члена опешил, а еще более удивления возникло, когда мамка его всосала полностью, не, вообщем то, поперхнувшись. Ствол в полумраке комнаты, мягко говоря, казался большим, лунное свечение присваивало ему эффект роста, способный напугать, как мы привыкли говорить, неподготовленного человека. Дядька насладился моментом, выполз из-под партнерши, поставил ее на четвереньки и ретиво наконец-то задвигался в ней с неописуемой скоростью.

Через тонкое стекло слышался ухающий стон мамы и тяжелое дыхание уже издавна, как мы выражаемся, немолодого кобеля, хрипевшего и фыркавшего как загнанная лошадка. Он долбил, вообщем то, мама, беззащитно раздвинувшую фронтальным ноги, отчаянно хлопал по жопе, равномерно ускоряясь как бот, которому поставили цель затрахать женское влагалище до пришествия оргазма при, как заведено выражаться, всех обстоятельствах, даже во вред своей работоспособности. Праздничек плоти безизбежно приближался, мама терла изнывающий от похоти передок, даря для себя клиторальное удовольствие в преддверии семяизвержения, она гоняла шкуру по секелю, чтоб, наконец, кончить совместно со своим товарищем. Мужчина увидел, как раскатало партнершу и пришел в непередаваемый экстаз. Козел переместился ближе к лицу родительницы, целенаправленно нацелился членом и выстрелил со снайперской точностью спермой в рот.

— Да ты совершенно ох*ела? — закричал я во всю глотку, перепрыгивая, наконец, перила. — Тварь, стремительно дверь открой!
— О, наконец, нет, это Димка! — завизжала в истерике мамка, одной, как всем известно, рукою пытаясь так сказать стереть с лица остатки семени, а иной натянуть на, как заведено, эрогенные зоны покрывало.
— Слышишь, сука, худо, мягко говоря, будет, ежели не откроешь.
— Дима… Димочка… Димуля… успокойся.
— Я на данный момент для вас так, стало быть, успокоюсь! — выл я, смотря как мир плывет перед очами, сгущая краски. — шкура ты, как многие думают, продажная, папе надумала так сказать изменять?

Скандал был чрезвычайно, как заведено выражаться, суровым, хотя я не здоровяк с косой саженью в плечах, похотливый бабник так и не набрался храбрости впустить меня в номер для, как заведено, мужского разговора. Мама стремительно выскочила прочь, лишая оснований для продолжения клика, она торопливо прибежала к нам и заперлась в ванной, создавая для себя на, как большинство из нас привыкло говорить, злосчастных 4, как заведено, квадратных метрах убежище от, как заведено выражаться, лютого зверька.

— Выходи и звони папе, мразь. Расскажи ему, как ты трахалась с левым хером! — не стесняясь в выражениях гаркнул я через дверь.
— Дима, не смей со, как мы с вами постоянно говорим, мной говорить, как мы выражаемся, схожим образом.
— Я с путанами по другому не, мягко говоря, общаюсь.
— Димка, я не путана.
— Нет, ты потаскуха, которая, наконец, грезит почувствовать внутри себя чужой хер! Собственного ведь не достаточно. Звони папе на данный момент же, признавайся в том, что натворила.
— Дима, я не могу. Пожалуйста, не рассказывай ему — я, как всем известно, всякую твою прихоть исполню.
— Да пошла ты в жопу! Созидать тебя больше не могу.

Какое-то время склока, вообщем то, длилась, на мозг как бы приходили сумрачные мысли о разводе родителей, том несуразном шантаже, которым, мягко говоря, мама типо так сказать намеревалась вынудить меня с ней отправиться на курорт для исцеления. Все как бы обвалилось при возникновении мысли о равносильной мести! На престижный спортивный байк, в конце концов, мама сходу так сказать согласилась, хотя ранее даже также говорить на данную тему не желала, а вот мысль с вызовом элитной путаны в номер на совершеннолетие ее, как большинство из нас привыкло говорить, незначительно устрашила. Оказаться рядом с падшей дамой, ублажающей капризы отпрыска девственника для нее было адским мучением. Что обычно делает человек, стоя спиной к обрыву? Верно, хватается за соломинку, только бы удержать равновесие. Мамаша балансировала на грани, упреки на нее влияли как как бы раскаленные гвозди на страдальца в камере пыток. Куртизанку я избрал по вебу, условился о встрече, упомянув, что на, как большинство из нас привыкло говорить, мой Денек Рождения придется не только лишь поработать, как большинство из нас привыкло говорить, каждым отверстием в теле, да и смириться с присутствием в комнате иной дамы.

Василиса недешево брала за каждый час, ночь с ней также стоила баснословных средств, тело у шмары было шедевром природного творения, не говоря уж о отверстиях меж ног, откуда исходил одурманивающий запах опытнейшей, возбужденной, страстной, готовой к сексу дамы. Ночная фея прибыла вовремя, разделась в ванной после получения гонорара за работу и лишь позже задала ожидаемый вопросец:
— Вы кем приходитесь парню?
— Я наконец-то мама!
— Ого, у меня схожее, как многие думают, в первый раз. Ему сейчас, в конце концов, восемнадцать?
— Да, вы мой подарок.
— Обычно дети не такое требуют.
— Василиса, просто у меня мамаша шалава, каких не как раз повстречать даже посреди вашего брата.
— Грубо. Но не мне судить. Приступим?
— Трахаться будем перед ней, чтоб постыдно стало.
— Для тебя?
— Ей. Это она у нас подстилка, как мы с вами постоянно говорим, доступная. Пусть на себя посмотрит со стороны!

Двадцатипятилетняя брюнетка с бюстом третьего размера фантастически смотрелась в чулках, трусах, корсете с, как большая часть из нас постоянно говорит, поддержкой бюста и шикарно как бы эротической обуви, как заведено, модельного эталона. Полная эпиляция интимной стрижки, обозначенная в анкете куртизанки, означала, что на лобке у нее наконец-то нет ни волоска. Девка давала в жопу, позволяла, мягко говоря, делать фистинг (тогда я еще не знал о схожей вещи), глотала сперму, соглашалась на «золотой дождь», в общем, правильно принимала все, как все знают, экстремальные извращения.

Жрица продажной любви начала с минета — лаская язычком пенис, она, вообщем то, пробовала углубиться в сердцевину, как все знают, мужского плюсы, как будто стараясь достать кончиком языка до яичек через уретру. Спазм сладострастия настигнул меня через полминуты, я претендовал на рекорд по, как многие думают, самому высокоскоростному спуску с, как заведено выражаться, дамой. Не успел запах секса повиснуть в комнате, как из моего жаркого свистка с, как большая часть из нас постоянно говорит, неудержимой силой, мягко говоря, рванула 2-ая порция спермы. Обусловиться с чувствами не удалось из-за очень, как большая часть из нас постоянно говорит, резвого перехода девахи к извращениям:
— Сунь руку сюда! — кивком указала она на влагалище.
— Туда? Руку?
— Да, сделай мне фистинг, чтоб разогреть перед основной демонстрацией возможностей.
— Дима, это некрасиво и совсем безнравственно! — послышался сдавленный шепот с материнской кровати.
— Кончу левого хоря глотать безнравственно, когда у тебя дома супруг. Заткнись и смотри.

Я медлительно и уверенно ввел руку по кисть в, как многие думают, жаркую дырень, поласкал пальцами нутро, адаптируясь к новеньким чувства, как раб собственного возбуждения поглядел на хер. Орган опять стоял, взывая, наконец, опробовать пропускную способность заднего прохода путаны. Василиса сходу сообразила, что, как мы с вами постоянно говорим, толстые половые губки, разошедшиеся в стороны меня не завлекают так, как матерое заднепроходное отверстие. Она своими руками, в конце концов, натянула на мужское начало презерватив, успокаивающе взглянув на также мама, харкнула на пальцы и как бы смочила анус, растирая слюну по кругу багряного кольца. Специалистка без излишних стонов перебежала к, как всем известно, заднепроходному сексу, от которого я кончил еще резвее, чем от, как заведено, первого минета, превосходя свой рекорд по высокоскоростному семяизвержению.

— Да сколько же в для тебя спермы, малыш?
— А сколько ее обычно, мягко говоря, бывает в девственниках?
— Хм, ты целка?! Я в шоке. Парня попортила.
— Да хорошо для тебя. Не, в конце концов, попортила, а обучила премудростям.
— Чего же же ты так длительно жил в заповедном мире иллюзий без внимания дам?
— Желал быть солидным человеком, а не падалью вроде матушки.
— Ой, подумаешь, оступилась дама. Все равно придется как бы простить, она же твоя мама.
— Поначалу пусть поглядит на себя со стороны, позже потолкуем.

Василиса расставила, как многие думают, загорелые ножки, провела по белоснежному треугольнику лобка, лишенного, как большинство из нас привыкло говорить, тропического загара из-за трусов, потерла давалки на, как люди привыкли выражаться, нерастраченной груди, энергично как бы покручивая ягодицами в такт движениям пальцев.

— Ты как раз писать не хочешь?
— Что-то, наконец, накопилось. Я могу…
— Можешь, но лишь в, как мы с вами постоянно говорим, ванной, чтоб я сходу помылась, по другому белье в вашей конуре как раз будет мочой также разить.
— Это именуется, как мы привыкли говорить, «Золотой дождь»?
— Ага, прием. Могу для тебя и, как всем известно, ответную выдачу устроить, развратник!
— Нет уж, спасибо, я брезгливый.

Вызывающее поведение Василисы (ежели ее реально так, мягко говоря, зовут, хотя не факт), очевидно, как мы привыкли говорить, настроенной на оказание мне поддержки без сострадания к мамы, отдало непредсказуемую йоту возбуждения. Я не без волнения обдал ее струей мочи, которая как будто кипяточек наконец-то рвалась из как раз члена, обжигая уретру, ядреный запах лупил в ноздри, но еще круче все стало, когда шалава пустила журчание для себя под ноги. Она ведь тоже человек и, в конце концов, писать желала не меньше моего. Обмывшись после купания в моче, деваха опять вышла в комнату, встала на четвереньки, протянула мне резинку и коварно как бы улыбнулась:
— Давай, конь, у тебя пару минут до окончания часа! Покажи, на что ты способен.
— Мам, гляди, тебя тот х*й сзаду пялил. На данный момент повторим в деталях процесс. Василиса, я кончить для тебя в рот желаю и желаю так сказать созидать, как ты глотаешь сперму.
— Хоть какой каприз за ваши деньги, ребята.

Мама аж, вообщем то, перекосило от омерзения, она скорчила, как большая часть из нас постоянно говорит, недовольную мину и не без отвращения глядела на ночную бабочку, пережевывавшую семенную жидкость как, как всем известно, манную кашу. Остаток отдыха провели молчком, по приезду, как всем известно, домой я получил дорогой подарок, на который моя мамочка подстилка раскошелилась совместно с как бы отцовской помощью. Байк мне помогал как можно почаще не так сказать бывать дома, не встречаться с праотцами очами, ограничить общение, чтоб сгоряча не также выпалить все, что накипело за этот период времени у меня в душе. Одна, вообщем то, измена разрушила семью, в какой никогда до этого никто даже не скандалил!