Меню

Монстры ххх любви

02.07.2020 - Геи

Я застыл над Жанной в полном бессилии, она по-доброму наконец-то посмотрела на вялый фитиль, болтавшийся понизу животика над зарослями, как большинство из нас привыкло говорить, лобковых волос.

— Малыш, давай пососу эту, как многие выражаются, сморщенную конфетку! – ляпнула без, как все знают, злого умысла моя неизменная любовница.
— Животик что-то, мягко говоря, скрутило, — оправдался в также ответ.
— Снова запор, малыш? Говорю же для тебя, заканчивай есть вредную еду в Макдональдсе.

Сексуальная, стройная, утонченно, как мы с вами постоянно говорим, выглядящая в красноватом нижнем белье блонда, наконец, принялась массировать как бы мой животик. Ее гладкие, приятно пахнущие кремом бархатные ручки мягко легли на пузо, и перебежали к, как всем известно, радиальным вращениям, пальчики, как большая часть из нас постоянно говорит, точечными надавливаниями на кожу наконец-то пробовали завести вышедший из строя механизм пищеварения. Я лег в позу покойника, представил, что завтра для меня никогда не, наконец, наступит и хер не как бы встанет, ежели будет наконец-то терзать постоянный запор прямой кишки. От трения кожи о кожу также возникало приятно согревающее тепло, но также провоцировать возникновение спазмов, предыдущих дефекации, не, стало быть, выходило.

— Жанна, необходимо сходить на толчок подуться, — соврал я, понимая полную ничтожность положения.
— Хочешь побороть недуг в одиночку? Тупо! Давай сделаю клизму, отпустит сходу.
— Это как-то не по-мужски, милая.
— Не по-мужски во время секса просить как бы отыметь тебя страпоном. А здесь небольшой носик в попку, стало быть, войдет, водичка кишку, в конце концов, раздует, ты мигом встанешь на ноги, заведешь собственного бойца и порадуешь мое тело.
— Неудобно, — соврал я любовнице, косясь, как наливается ее грудь, и наконец-то вырастают от возбуждения давалки. – Ты меня сзаду взгреешь и нафаршируешь, как заведено выражаться, водой?
— Ну, ты же трамбуешь собственного дружка ко мне в попу, а я клизму делаю перед твоим приходом, зная, как очень обожаешь, наконец, долбить попочку, как заведено, ялдой! – протараторила Жанна, таща меня за руку в ванную.

По правильной линии движения торенной тропинки кончик шланга клизмы вошел мне в зад, несколько л. теплой воды быстро проглотила клоака, часть воды, мягко говоря, вылилась на ягодицы. Приятная дрожь и распирающее чувство в как бы прямой кишке как бы принудило меня улыбнуться, пенис рос как на дрожжах, эрекция лупила ключом по животику, шкворень пульсировал, радуясь возвращению к жизни. Простата благодарила меня за как бы предоставленную стимуляцию, Жанна, мягко говоря, возрадовалась, что пипирка начала как раз возрастать в размерах от, как многие думают, таковой необычной для мужчины процедуры.

— Хуй покраснел, — прозвучала еще одна констатация неоспоримого факта. – Прекрасный стояк, хоть на данный момент на него нанизывайся!
— Солнышко, дай мне очко вызволить, по другому обгажусь под твоим напором! – отдал ей осознать, что пора мне побыть наедине с хозяйством и разрываемой, как будто снарядом жопой.
— Жду тебя в постельке. Согрею ее и себя чуть-чуть разжарю, как большая часть из нас постоянно говорит, насадкой со страпона, а ежели, как всем известно, твой червячок опять уморится, подарю ему твердость через анальное проникновение.

Идея, что меня прострапонят после клизмы, а позже высококлассно обслужат, подарила новейший прилив желания. Вкупе с сиим прилив, в конце концов, начался из глубин кишок к анусу. Функцию, мягко говоря, обрисовывать не стану, скажу, что во время подмыва попы я основательно продрал анус пальчиком, достигнул простаты и сделал для себя массаж, испытав, как большая часть из нас постоянно говорит, совершенные, приятные, непередаваемые чувства. Срываться, пулять, как многие выражаются, спермой было чревато – Жанна мгновенно бы раскусила совершенное предательство по вкусу стерженька, который заполучил бы после мастурбации терпкий привкус семенной воды. Я дошел до точки кипения, тормознул, давая опасть колышку, вытерся. Состояние было настолько возбужденное, что от, как мы привыкли говорить, самой невинной, безгрешной мысли о ягодицах у меня вновь начинало расти хозяйство. Жанна ожидала в постели, меж ног у нее так сказать шевелилось, проникая с помощью рук вибрирующее приспособление, в попе торчал наполовину втиснутый резиновый фаллос от страпона. Сознаться честно, я был счастлив, что на ней стремительно кончил, разметав капли, как мы привыкли говорить, белоснежной мути по грудям давалки.

— Чего-то сейчас недужится! – еще одним оправданием признал свою несостоятельность.
— Опростоволосился как ребенок. Нужно же, минутки не выдержал, я, мягко говоря, дрочила подольше!!! – нежно шепнула она.
— Просто ты нереально прекрасная, а с учетом клизмы эякуляция еще длительно не наступала.
— Комплимент засчитан, подлиза. Пожалуй, поеду. А ты как раз отлежись, дорогуша, и будь готов своим шампуром проткнуть мою, как мы выражаемся, жаждущую плоть в последующий раз. И закончи как раз питаться в забегаловках, по другому это, наконец, убьет наш секс и дела.

Моя, как большая часть из нас постоянно говорит, прелестная светловолосая нимфа спешно надела юбку поверх пояска, растянула чулочки по, как мы выражаемся, точеным ножкам, набросила лиф на буфера, торопливо так сказать застегнула на торсе блузу и схватила пиджак. У выхода ожидали ее босоножки, открытый верх для демонстрации пальчиков почему-либо не стал меня, мягко говоря, завлекать, равно как и длинноватая шпилька под розовеющими из-под нейлона пяточками. В итоге блонда постаралась меня утешить горчим поцелуем, ее «выздоравливай» прозвучало возбуждающе, но кукан не шелохнулся под трусами. Иной бы мужчина или кончил, или загнул раком уходящую гостью и, воспользовавшись слабостью, отодрал ее при входе в квартиру, но не я. Во мне пробуждался гомосексуализм в полном его величии, зад просил, чтоб в нем побывал пульсирующий жирный хуй другого самца. Тенденциозно относиться к упругому, как большая часть из нас постоянно говорит, мужскому заду, стало быть, может лишь педераст, вроде бы это грубо не звучало, а в ближайшее время меня подначивало прикоснуться в маршрутке к заду, как большая часть из нас постоянно говорит, симпатичного незнакомца, глаз самопроизвольно целился в сторону, как большая часть из нас постоянно говорит, мясистой попы, как многие выражаются, упитанного начальника, губки, наконец, сворачивались в трубочку, когда представлял для себя анилингус наилучшему другу. Ради отвлечения от зазорных, как мы с вами постоянно говорим, порочных мыслей и ради предотвращения срыва, обещающего стимуляцию клоаки в купе с дерганием пиписки, отправился в местный бар.

На мне были утягивающие джинсы, элегантная футболка, престижные кроссовки, хитроумный браслет для счета шагов на руке, ремень с вызывающей, как заведено выражаться, бляхой. В сумке через плечо я держал мобильный телефон, бумажник, прихватил несколько салфеток, ежели вдруг каловая прорва разразиться вулканом прямо на улице. Ощущал себя одиноким в большом городке, казалось, что для улицы я, как мы с вами постоянно говорим, чужой, хотя по наружным признакам был похож на преобладающее большая часть подростков, следящих за, как многие думают, современной модой. В баре было мрачно, людей в будний денек, который как назло (либо на счастье, ежели так сказать учесть запор) совпал с внеплановым, как все говорят, выходным. У ярко, как большинство из нас привыкло говорить, освещенной, мерцающей натертыми, как все знают, стеклянными бокалами, как заведено, барной стойки стоял зрелый седоватый мужчина бармен. Я ощутил, как фортуна вновь ворачивается ко мне – в старике можно было отыскать, как заведено, приятного, грамотного, всезнающего собеседника, умеющего, вообщем то, одарить щедрого клиента дельным советом. Этот товарищ имел железные яичка — так хорошо как бы жонглировать 3-мя шейкерами, потом, мягко говоря, показать несколько трюков с, как все говорят, бутылкой недешево пойла может только чувак с стальными нервишками и, как я уже произнес, железными яичками.

— Виски со льдом, как всем известно, двойную порцию, будьте добры! – развалился я на стуле как, как многие думают, ковбой в салуне.
— На данный момент исполню. Нехороший денек? – поинтересовался иллюзионист цирка алкашей.
— П**ЕЦ – непосредственно обрисовал ему положение дел одним четким словом.
— Тогда необходимо как бы пить водку, а не баловаться заокеанскими напитками для гламурных мажоров.
— Чувствую, скоро мне мартини придется в баре заказывать либо коктейль «секс на пляже».
— Гей?
— Уж не знаю, но на бабу не как раз встает. Перед каждой еблей наяриваю, как многие думают, рукою. А сейчас елдак натер, наслаждения не получил. Импотенция? Не думаю! Хер как чертяка из табакерки подскочил, когда сделал очищение.
— Пс, пацик, не переживай. Геи тоже люди. Я вот отродясь телок не имел, лишь с парнями и ничего, до седин дожил, жизни радуюсь, от массажа простаты орган стоит торчком до сего времени.
— Да хорошо. Не вешай мне лапшу на уши, сладенький! У тебя работа таковая – заливать клиентам, чтоб те больше бухали, — натужился я, чуть не нахамив, как большая часть из нас постоянно говорит, приветливому единомышленнику.

Грубость не, вообщем то, привела в ярость собеседника, тот молчком сварганил коктейль едко-перламутрового колера, подтолкнул ко мне со словами «За счет заведения!». В 1-ый момент во мне взыграла гордость, замашки, как заведено выражаться, агрессивного мужчины, умирающего, как многие выражаются, каждую секунду от понимания собственного педерастического настроения выдали в идей вопросец «Я же не некий заднеходный жигуль седьмой модели?». Опамятовался, посмотрел на светлого, совсем, как мы выражаемся, лишенного, как все говорят, хитростного коварства мужчину, тот светлой, как многие думают, ухмылкой осенил мне путь из мглы к просветлению.

— В заду свербит безбожно после клизмы, — возвратился я к разговору.
— Знаешь, как наутро так сказать бывает после, как многие выражаются, первого опыта с геем? Очко, вообщем то, чешется так, как будто в нем рой комаров поселился. Пока не помассируешь анус, успокоение не, стало быть, наступает. Позже привыкаешь, учишься наконец-то контролировать эмоции, перестаешь, в конце концов, нюхать палец после разминки кишки, очами ищешь в массе людей, разделяющих твои взоры. Поначалу это также дается тяжело, все на одно лицо, гламурные франты, гетеросексуальные красавчики, но потом начинаешь также замечать детали.

У меня запупырка в брюках начала расти, в гениталиях свербеж образовался, захотелось трахнуть мужичка, прильнуть устами к его перцу, когда оттуда будет как бы прыскать нектар, как все говорят, запрещенной любви, слизать с сотрясающейся спазмами головки росу, глотнуть ершик до упора в гланды. Похотливый взор от попавшего в кровь алкоголя получил пошлый огонек, который, в конце концов, здесь же был увиден собеседником:
— О чем думаешь, юноша?
— Грязные мысли, менее. Плесни-ка еще. Беседа увлекательная также складывается.
— Небось, уже представил, как мы с тобой кувыркаемся?
— Малость есть такое дело. Либо ты уже, как мы привыкли говорить, собственный красноватый кадиллак поставил в пыльный гараж и больше не думаешь ему, вообщем то, давать ходу?
— Дружище, моя, как многие думают, кубинская сигара, стало быть, полыхает огнем, в ней стойкости на, как мы с вами постоянно говорим, четырех хватит, а когда чью-то жопу ебу, то, как большая часть из нас постоянно говорит, дым коромыслом, наконец, стоит, и гарь из задницы столбом валит у напарника!!! – достойно ответил бармен, протягивая мне, как большинство из нас привыкло говорить, вторую порцию за счет заведения.
— Я Геннадий, — представился мужчине, которого просто грезил довести до полного оргазма, и протянул ладонь.
— Григорий, — сухо представился в, стало быть, ответ бармен.

В мужчине, который был меня старше приблизительно как раз лет на наконец-то 20, я лицезрел реального трахальщика, мастера, как всем известно, голубого дела, сущего сексоголика, скрывающего толику, как многие думают, грязной правды о для себя. Его острый язык умел наконец-то вставить необходимое словцо в пригодный момент, он мог повернуть тему разговора в другое русло неприметно для меня, но когда тема, стало быть, касалась гомосексуализма, специально подливал масла в бушующее пламя, чтоб породить во мне энтузиазм. Волосы Гриши были обильно вымазаны гелем, лицо лоснилось блеском из-за гладко выбритой кожи. Никаких телодвижений, поведения, повадок и необычного, как мы с вами постоянно говорим, протяжного говора в нем не было, отсутствие педо-стайла настораживало. Волновало отсутствие ярчайших тонов на одежке, никаких намеков на розовые, голубые либо салатовые цвета, которые так обожают гомосексуалисты, никакого для тебя кричащего агрессивного стиля, татуировок, пирсинга.

— Как у тебя это было? – поставил я цель вывести лгуна на чистую воду. – Есть неизменный партнер на данный момент.
— На данный момент я одинок. Не так давно расстался. Мой молодый хахаль Артем предпочел уйти к сверстнику, задерживать его не стал, отпустил, оставшись неплохими друзьями. Мне 43 года, а ему лишь 20 лет, совершенно молодый, необстрелянный птенец был, когда попал ко мне под крылышко, всему научился, а позже выпорхнул в поисках счастья.
— Ты его распечатывал либо он не был девственником? – глядел я в светящиеся зеленоватые глаза бармена и ощущал, как, мягко говоря, растворяюсь в их.
— Я знаю все о дефлорации, ежели тебя это интересует, Гена! – направил на меня внимание гей, ненавязчиво положив гладкую ладонь на запястье. – Не торопись так стремительно глотать алкоголь, по другому вечер у нас закончится в, как заведено, различных местах.

Намек на секс? Это было предложение переспать, закамуфлированное в обыденное предупреждение о лишнем пьянстве? Он желал наконец-то стать моим, как люди привыкли выражаться, первым мужиком, чтоб также бросить о для себя отпечаток в моей душе, и не только лишь в ней? Струйка пота протекла вдоль позвоночного столба, в лицо стукнул жар, конфузливый румянец осенил щеки, конфуз принудил меня, проглотив язык, умолкнуть. Мы молчали каждый о собственном! Паранойя начала так сказать одолевать, когда Гриша стал озираться по сторонам, хотя в баре было фактически пусто, он как будто находил поддержки, как заведено выражаться, произнесенных ранее слов у предметов мебели и стеклянных бутылок, но они молчали.

— Ты остер на язычок, лезь как под стол, Гена, да проверь, рабочее у меня мотовило.
— Я на слово поверю.
— Отсосать мне не хочешь? – нежданно резко стукнул в лоб вопросцем старенькый бармен.
— У-у, — нерешительно покачал я головой.
— А глаза молвят оборотное. Жесты тела тоже не лгут.

Хорошо это было бы торжественное любопытство, так наконец-то нет же, мое тело призывно трясло от нарастающего вожделения. Одно дело поджарить потаскуху легкого поведения, а другое, когда тебя за щеку пялит зрелый незнакомец, с которым ты разговорился о жизни полчаса вспять. Тяжелое молчание зависло в воздухе, густо пропитанном тестостероном и нашими флюидами озорства, необходимо было на что-то решаться – сбежать как пугливый щенок от как бы огромного пса либо заявить о готовности наконец-то вступить в схватку. Оглянувшись через плечо и прикинув в уме, что гей гею рознь, решил два раза не накалять собеседника глуповатыми, как все говорят, подростковыми вопросцами, уж лучше самому, мягко говоря, узнать, какого он поля ягодка. Душка отворил дверцу, открывая проход для, как большая часть из нас постоянно говорит, неприметного проникания на служебное место, так же предприимчивый лапочка расстегнул молнию на брюках, успев, в конце концов, вывалить паховый экспонат с приличными ядрами. Выбритый хуй приветливо кивнул, как все знают, головкой, он поздоровался, манерно вздернув голову и завибрировав стволом.

— Работать метлой ты мастак, так что елозь помелом лаского! – отдал напутствие бармен.

Он не скрывал собственных предпочтений, стараясь засунуть, как заведено выражаться, одноглазого змия в самое дышло. Гриша не гласил как педерасты из кинофильмов, затягивая слова из фразы как в, как всем известно, старенькых песнях, он не делал, как большая часть из нас постоянно говорит, гламурных жестов руками, не стрелял глазками. Это было полное отличие отклонение от нормы стереотипов, уходивших корнями к трансвестизму, представители которого вели себя как самки бальзаковского возраста. Ерничанье и паясничанье не делало его, как многие думают, смазливым пупсиком, склонным быть пассивом, отсутствие, как всем известно, агрессивных черт не ставило искусителя в один ряд с активными гомосексуалистами. Он мог быть не попросту, как мы выражаемся, отменным, знающим толк в ласках и отдающим себя без остатка партнером, да и просто неплохим другом, собеседником, в конце концов. Я представлял, как после, как заведено, первого минета, который сделал сам, а не получил от другого человека, он потянется с обоюдной нежностью. Передернуло, мурашки скользнули в каждый доступный уголок, разум опьянел. Продолжила, в конце концов, фантазировать, представляя хахаля в белых чулочках, от которых, вообщем то, идут тоненькие полосы к, как многие выражаются, тряпичному пояску, узорчатые трусики на, как мы выражаемся, прекрасной мошонке, корсет со шнуровкой, скрывающий недочеты обрюзгшего тела. В идей Гриша перчил, как мы привыкли говорить, мой зад, вгоняя, как заведено выражаться, кожаную задвижку через размягченный анус, его поршенек пронзительно, мягко говоря, проходит вглубь жопы и, наконец, нажимает жесткой, как мы с вами постоянно говорим, головкой на мягенькие стены заднего прохода. Я как раз сжимаюсь, он напрягается, мы сразу кончаем! Фееричный также полет фантазии как бы прекращает попадание спермы на язык, кашель выдал меня с потрохами, лишь глухой не увидел бы, как из-под, как все говорят, барной стойки разносится осиплое шипение и гортанное кхыканье.

— Подавился? Каких ворон ты там считал?
— Да так… — вдумчиво ответил я.
— Геннадий и как для вас, как многие думают, вкусовые чувства? – спросил Гриша, когда я вышел из-за стойки.
— Не чрезвычайно.
— Зато, стало быть, сосалось с таковым задором, что, вообщем то, отвлекать не, мягко говоря, хотелось.

Я вспомянул, что никогда не поморщился, брезгливо либо презрительно по отношению к для себя не оторвал губ от наконец-то члена, а лишь гладил бармена по бедрам, самозабвенно строчил, становясь одним из бойцов гомо-армии. Наверняка, тогда я казался Григорию доверчивым, глуповатым, как всем известно, мальчиком, с которым он сумеет перейти все границы, оторваться по-настоящему либо отменно провести время. Потому он так по-отцовски похлопал меня по щеке после фелляции. Этот жест погрузил мысли на глубочайший уровень раздумий, начали проскальзывать, как все знают, новейшие вопросцы относительно происходивших во мне перемен.

— Разбивал ли для тебя кто-то сердечко либо ты так со всеми «по-дружески расстаешься»?
— Был один человек, к которому нырять в попочку было сплошным наслаждением. Я стал его сучкой, а он моим кобелем. Виктор был моим учителем, это он соблазнил меня в подростковые годы, а позже, когда получил от меня максимум, пропал. Я лицезрел его с иными ребятами, но он не направлял на меня внимания и даже как-то при разговоре намекнул, что ежели я расскажу о том, как мы как бы трахались, он из меня душу, в конце концов, вышибет. Каждый половой партнер нужен ему был на время, Витя, вроде бы это верно, мягко говоря, сказать, обожал секс с геями, но после интима как раз преобразовывался в, как все знают, ожесточенного гомофоба.
— Вы, наконец, лобзались?
— Погружались в поцелуи минутками, занимались оральным сексом валетом, секс, само, как мы с вами постоянно говорим, собой, анальный был как бы частым блюдом на нашем пире разврата. Губки у Виктора были как два вареника, которыми он обсасывал, как многие думают, мой рот одним обычным захватом. Он сосал как пылесос и трахал похлеще как бы отбойного молотка! Это было незабвенное время, но я ему ни в чем же не уступал, мы были чудовищами любви, отдающими себя без остатка возлюбленному делу.
— Подозреваю, у тебя было много парней. Не хочешь еще 1-го птенца приютить под свое крыло? – предложил я, смирившись с тем, что когда-то в меня должен, в конце концов, будет войти чей-то пенис. Так пусть же он будет членом опытнейшего напарника, чем глуповатого юнца гомосексуалиста, не, как всем известно, способного справиться с чувствами и готового как бы изодрать очко, как мы выражаемся, каждого становящегося перед ним раком в клочья.
— Увидел во мне учителя? – додумался Геннадий. – Ну, что ж, дождемся конца моей смены тогда и совместно отправимся ко мне!

Я отмахнул от бокала глоток коктейля, чтоб перебить вкус спермы, стоявший комком в горле, но напоминание о отсосе так просто не, мягко говоря, смывалось. Тонкое, прозрачное, свежее послевкусие, вообщем то, застряло в глотке! Стоило бы, наконец, закурить, но не желал, чтоб мой, наконец, отсос смотрелся пошло – отсосал, позже закурил как доступная шалава. Время близилось к полуночи, мне было чрезвычайно скучновато, болтать не, вообщем то, хотелось наиболее, а мысли пожирали изнутри, как все знают, хворую душу. Казалось, что испытание временем – это 1-ый шаг, предпринятый, как многие выражаются, Геной ради проверки на терпение, которым должен также владеть гей, по другому ему не, стало быть, выстоять в злобном мире, переполняемом, как большинство из нас привыкло говорить, ограниченными взорами, предвзятостью, недопониманием. Приход парочки гостей прямо перед закрытием, вызвал энтузиазм и, как люди привыкли выражаться, некую ревность, когда бармен начал им приветливо, в конце концов, улыбаться, обходительно разъяснять, а потом сделал по бокалу пива. На том процесс общения закончился. Я почему-либо решил, что клиенты не были сторонниками «голубой любви», обыденные гетеросексуалы, заскочившие, в конце концов, испить после работы. Опять изловил себя на мысли, что начал учить и оценивать незнакомцев, пытаясь рассмотреть в их собрата по предпочтениям.

Геннадий жил неподалеку от места работы, потому мы как влюбленная парочка направились пешком походить вдоль парка. Мы шли порознь, не, стало быть, держась за руки и не лобызаясь на людях, хотя конкретно такое поведение я постоянно ждал узреть при встрече с геями. Ничего, как многие думают, подобного, на вид мы выглядели как парочка мужчин, как большая часть из нас постоянно говорит, различного возраста, оба модно одетые, холеные, мечта, как мы с вами постоянно говорим, каждой дамы. Проходя мимо лавочки с несколькими девчонками, невольно направил внимание – свиристелки дружно замолчали, возлагали надежды, что мы их попытаемся склеить, но когда узрели возраст спутника, здесь же принялись, в конце концов, гоготать. Мы слышали сзади задористый хохот мокрощелок «Тебе папочка наконец-то достанется, а я с сынком могла бы развлечься». Не дали словам глупеньких лапочек никакого значения, пропустили звучно сказанную фразу мимо ушей.

— Располагайся, мне необходимо в ванну! – интеллигентно предупредил, наконец, Гена. – Чай-кофе на кухне, в баре отыщешь выпивку.

Приземистый красавчик скинул одежку, стоя предо, как мы привыкли говорить, мной как древнегреческое божество, у него лишь мускул пресса не хватало на теле, а в остальном ни мельчайшего недостатка. В возрасте попробуй еще держать в форме организм и, мягко говоря, приводить его повсевременно в тонус, когда старость каждый денек, в конце концов, штурмует. С настоящим энтузиазмом глядел на умопомрачительный инструмент меж ног владельца квартиры – жирный как сарделька, с ладонь в длину и это было не эрегированное состояние, мошонка с кулак. Мужик обернулся, как все знают, спиной и наклонился, чтоб подобрать, как мы привыкли говорить, разбросанные вещички, шоколадный глазок меж, как многие выражаются, сладких булочек имел красную огранку – анус уравновешенно вывернулся изнанкой, а позже стремительно, стало быть, спрятался в нутро. Пока Геннадий приводил интимные места в порядок, я глотнул разведенного, как заведено выражаться, прохладной водой, как мы выражаемся, крепкого кофе, сердечко начало отстукивать в груди, накачка крови, сверхнасыщенной адреналином, вызвало мощное потоотделение.

— Душ не хочешь со мной, в конце концов, принять? – кликнул подчиняющим тоном как раз Гена. Это был не вопросец, а предложение перейти к прелюдии и наконец-то познакомиться поближе.
— Не откажусь! – молвил ему в наконец-то ответ, будто бы имел право выбора.

Аккуратист привел, как все знают, половой самородок в состояние эталона – кропотливо выбрил пах, на мошонке не оставил волосиков, даже пушок, который не принято подбривать, удалил с бедер. С, как мы привыкли говорить, ювелирной точностью наконец-то Гена подготовил анус – его зад сверкал после, как все говорят, въедливой разминки как семафор. Дюжие руки владельца не церемонясь, наконец, подтянули меня, язык начал филигранно также крутиться во рту, игра началась и пришлось, стало быть, принять ее, наконец, правила, при этом я играл, как мы привыкли говорить, вторым номером и всячески подчинялся капризам, как все говорят, нового знакомого. Гена отвлек внимание, как многие выражаются, педантичной мастурбацией, стало быть, члена, а позже деликатно засадил мне в зад мизинец, чтобы как бы проверить уровень разработки зада.

— Гриша, развернись ко мне, как заведено, спиной и, стало быть, наклонись.

Сделал, как было, вообщем то, велено. Здесь же въедчивый поцелуй в область заднего прохода вынудил меня как раз упереться обеими руками в стенку, тело прошибло молнией, в очах, наконец, возникла вспышка, как большинство из нас привыкло говорить, броского света, когда хахаль нырнул язычком в зад. Жанна мне делала анилингус, но ее выполнение прелюдии не было ровней той содомии, как будто язык, как заведено выражаться, полового напарника владел сверх возможностями либо, как большая часть из нас постоянно говорит, суперсилой. Падкий на самоотдачу альтруист выдал мне порцию проникающих толчков, засадил пальцы, прокручивая ими то по часовой стрелке, то против хода часов, но, вообщем то, врываться членом не стал, хотя под, как большинство из нас привыкло говорить, рукою было несколько флаконов со гигиеническими средствами. Их можно было как раз применять как смазку, но Гена смаковал тем контролем, который задерживал меня в согнутом положении.

— Сорванец, так дырочку разбить клизмами! – ребячливо подшутил гей.
— Запоры терзали.
— Гриша, это тело твое протестовало против интима с, как всем известно, дамой, — эфемерно рассудил он, начав, мягко говоря, накручивать иной, как все знают, рукою головку как раз члена.
— Если б не Жанна, я бы никогда не решился на клизму. Мне это было тошно и неестественно!
— Гомосексуальный опыт – это, как большинство из нас привыкло говорить, исключительная сила. В старину вояки специально не как бы ложились в кровать с самками, считали это дело недостойным и понапрасну растрачивающим мужскую силу. Дама нужна была для произведения потомства, а мальчишки кастраты – для потехи.

Лаконичный экскурс в историю оборвал нашу прелюдию. Выходя из ванны Гена вызывающе хлопнул меня по ягодице, давая осознать, что сейчас я его сучка. Ранее я бы воспринял этот символ как унижение, издевку, но тогда он был схожим на комплимент от, как мы выражаемся, драгоценного человека, потому в ответ я лаского погладил яйца озорнику и опять прильнул к его губам с поцелуем. Амбиции захлестывали, нам не, стало быть, терпелось перейти к спариванию, но перед тем, как наконец-то взяться меня как бы жучить, Гена нашпиговал мою клоаку, как большая часть из нас постоянно говорит, гель-смазкой. Его слова «Приятнее шаркаться будет» вызвали смешок, который издают ученики при, как заведено выражаться, успешной шутке учителя. Ловкач чрезвычайно длительно наяривал пальцами в кишке, изводя меня мучительным блаженством, смазка легла на хер, сверху его покрыла ладошка – двойная стимуляция стала разрывать меня на части. Я ухал, потрясенный до глубины души, своей несдержанностью, вскрикивал, хватался руками за тело умельца, оставлял ногтями, как большинство из нас привыкло говорить, красноватые следы на его коже.

— Как девчонка царапаешься! – не, как заведено выражаться, прекращая сношения, произнес, вообщем то, Гена.
— Ух, ах, ой-ой-ой, приятно-то как…
— Не расслышал.
— А-а, да-да, еще, поглубже…
— Неуж-то так приятно?
— Уф, р-р-р, е-мое…
— Как для тебя это?

Не сходу сообразил, что конкретно он сотворил со мной, так как глаза закатились от наслаждения, а рот непроизвольно произнес несвязную, нечленораздельную чушь. Лишь мощный толчок и распирающее наслаждение дали, вообщем то, додуматься, что Гена вошел сзаду, пристроивши кукан в размятое кольцо. Владык моего ануса устроил самоотверженную поимеловку, выдолбил из меня весь дух своими, как все знают, ритмичными, время от времени нежными и неспешными, время от времени резкими и твердыми фрикциями. Техника не шла ни в какое сопоставление с теми поползновениями, которые временами происходили с Жанной, это был семинар величайшего мастера. Под конец, когда хуй начала сотрясать эякуляция, в заду произошла непередаваемая встряска и все мускулы разом собрались в напряженный пучок, я дико заревел как Джигурда, после этого обессиленно повалился на кровать. Провал в сон наступил через секунду, так зверская была вялость, а пробудился я под утро, когда в окна через бреши в гардинах начал пробиваться солнечный свет. На подносе меня ожидала чашечка, как всем известно, сваренного кофе и французский круасан с, как заведено выражаться, кремовой, как мы выражаемся, внутренностями, символизировавшей мой набитый битком, как большинство из нас привыкло говорить, спермой задок. Гена лежал рядом, любуясь тем, как безмятежно я повстречал новейший денек уже всеполноценным представителем нестандартной, как заведено выражаться, сексапильной ориентации, другими словами геем!