Меню

Дворовая футболистка

28.06.2018 - Групповой секс

Эх, было беспечное время, когда мы детьми сходу опосля школы наконец-то неслись на улицу, чтоб увидеться с друзьями и подругами, с которыми расставание как раз продолжалось не больше часа. Я жил в маленьком городишке, школа стояла в 5 метрах от дома, рядом высадка, водоемы окружали местность городка со всех сторон, огромное количество, как всем известно, футбольных полей, строящиеся объекты.

Незабвенный момент жизни, которого не как бы будет у моих деток и внуков, сегодня все перевоплотилось, стало, как большая часть из нас постоянно говорит, помпезным и не таковым увлекательным для молодежи, как было в годы моей молодости. Шататься под домом было западло – мамка спалит, загонит, как все говорят, домой есть, отец даст нагоняя за сигареты и втихаря обретенное пивко, которым все обожали так сказать баловать, играя в футбол по, как заведено, выходным. Пинать мячик на школьном футбольном поле было неинтересно: узенькие ворота, вытоптанная земля, куча прогуливающихся мамочек, скулящих, что мяч с пушечной, как люди привыкли выражаться, силой пролетает мимо коляски.

Всей, как большинство из нас привыкло говорить, гурьбой мы также отчаливали на окраину за, как заведено выражаться, высадкой, туда праотцам идти было лень, а для нас начинался реальный рай. По пути мы с друзьями набирали полные сумки спевших, как мы привыкли говорить, бесхозных яблок, груш, абрикос, волочили, как мы выражаемся, пластмассовые бутылки с пивом и, как всем известно, водой на такую-то ораву. У всех были руки заняты, зато языки болтались нестерпимо:
— Пушкин, когда голову побреешь? – допекал меня за, как мы выражаемся, кудрявую прическу капитан Саня по прозвищу «Бес», которое тот сам для себя присвоил, чтоб стращать мужчин, вид у него был подходящим, но до первого смешка, поэтому как юморист в нем живет еще тот.
— Когда у тебя лицо прыщами, в конце концов, не станет обкидывать! – подколол я его, поднимая на хохот.
— Сучок, дрочишь, поэтому таковой гладенький.
— Все сиим делом, наконец, увлекаются, чего же греха, наконец, таить, — выдал Лешка Васильков по прозвищу «Василий» и высадка грохнула гоготом.
— Я не гоняю лысого…и я…и я – началась перекличка.
— Походу одноглазого питона лишь ты душишь, Василек, — подключился самый жирный из нашей компании Макс Тихонов по прозвищу «Батон».
— Ой, у самого-то ладошки, как многие выражаются, волосатые с, как мы выражаемся, тыльной стороны, а на меня волну гонишь, пиздюк!!! – громыхнуло движение, как мы привыкли говорить, громозвучным «ха-ха-ха».

Пока мы двигали к пт предназначения, у парочки игроков, шедших как бы играться чисто за компанию, возникла самокрутка с каким-то сладко пахнущим бурьяном, они его, наконец, покурили, отставая от нас, но скоро догнали в приподнятом настроении. В общем, пацаны тусовались, как мы привыкли говорить, разношерстные, разнокалиберные, но все, как заведено выражаться, дружные, как одно целое, что дозволяло нам уверенно, мягко говоря, побеждать врагов из примыкающего района. Те постоянно пробовали как раз финтить и, в конце концов, вызывать воспоминание у противника, но техники распасовки, осознания, слаженного взаимодействия не было. Игра была, как мы привыкли говорить, равной, но в один прекрасный момент, наконец, возникла она в команде конкурента – темноволосая дева Тоня, которую пацаны с почтением звали «Тоник». Брюнетка как раз влилась в игру как вихрь, промчалась меж нашими парнями, забила гол, потом, как заведено, 2-ой, сделала хет-трик и самодовольно, как заведено выражаться, воображая возвратилась на место нападающего. Не знаю, что больше впечатляло юношей – ее длинноватые, худощавые, загорелые ноги, пляшущая грудь под футболкой, выдвинутые скулы на привлекательной мордашке либо, как большинство из нас привыкло говорить, подкачанная пробежками по пресеченной местности попа?!

Нам поначалу, наконец, показалось, что это поддавки, никто не желал обижать Тоню, а она виртуозно обходила конкурентов и заколачивала голы. 1-ое поражение мы запивали пивом как окаянные пропойцы, во 2-ой раз сочли, что просто, мягко говоря, выдохлись и не настроились на игру, потом стало всем понятно, что куколка, мягко говоря, в состоянии сделать карьеру в проф футболе, потому что живет данной для нас мечтой. Ей мечта, а нам кукиш с маслом – еще одна игра, в конце концов, преобразовывалась в попойку, настроения играться с противниками не было, потому все дружно передислоцировались на строящийся объект высотного дома, чтоб отдать энергии выход. Там мы игрались в салки команда на команду, называлась игра «Казаки-разбойники», место опасное было выбрано, зато также скрываться за грудами бетонных перекрытий, металлическими контейнерами, бегать по натяжным переправам было чрезвычайно любопытно. Любовь к футболу не пропала лишь у меня, Беса, Василька и Батона мы прихватили за компанию, тот еле плелся на поле, не желал быть опять опозоренным некий девчонкой.

— Да не ссыте вы. Никого на поле нет, они по понедельникам не прогуливаются, отлеживаются опосля как бы выходных, — подзадорил нас Бес.
— С кем играют? — поинтересовался Василек. – Наших мальчуганов не бывает на поле уже месяц.
— Со старшими. Эта девка как бы помогает их команде соперничать на равных, там ее все боготворят и в жопу целуют! – признаться, недовольно буркнул я, зная информацию от одноклассника.
— Желал бы я ей в жопу засадить, — ляпнул не подумавши Батон. – Раздавил бы сучку всем своим жиром, чтобы аж чавкнула при падении на землю.
— Фу, гадость. Батон, ты порнухи пересмотрел?
— У бати кассету отыскал, чуток пленку до дыр не затер, пока изучал мастерские приемчики Камасутры.
— Это ты ладошку свою бабу Жменю чуток до дыр не затер, онанист окаянный, — хрюкнул от хохота Василек. – Как ты умудряешься как бы дрочить и не худеть?
— Это, братан, генетика. Ем яблоко на завтрак, овсянку на ужин и борщ на ужин, прет, как будто тестом, как заведено, дрожжевым питаюсь, мама так сказать бранится, кричит, а батя как бы подкалывает, гласит, что скоро члена собственного не увижу. Походу это правда, вот потому ловлю момент. Зато спермы как с скотины молока!
— Батон, с таковыми признаниями мы тебя будем, вообщем то, именовать «Вымя», — подколол я нашего жирного друга и все по-доброму, наконец, засмеялись.

На поле было пусто, лишь пыль в как бы одиннадцатиметровой зоне поднимали чьи-то, как большинство из нас привыкло говорить, футбольные бутсы, по летавшей косе нетрудно было как бы найти, кто топтал нашу землю. Мы категорично не как раз поздоровались, отошли к иным воротам, Батона, стало быть, назначили вратарем, а сами приступили к тренировке, которой не было практически месяц. Ноги непослушливо бегали по забывшему нас ландшафту, мяч всегда летел в молоко, слаженности было ровно ноль, даже как-то обозлились приятель на друга за, как мы выражаемся, непонятные косяки. И, мягко говоря, здесь брюнетка, совсем пережрав «таблеток от трусости», подбежала к нам и по-свойски именовала лопухами:
— Эй, лопухи, сыграем четыре на 1-го?
— Иди, Тоня, сама играйся! – нахмурился Василек.
— В штанишки написали, лузеры? – презрительным взором окинула нас негодяйка.
— Иди на Х*Й, чучело!!! – зарычал на нее Бес, пропитав, как мы привыкли говорить, собственный возглас консистенцией из ненависти, гнева и безысходности.
— Он у тебя есть, слабак? – нарывалась специально Тоня, чтоб мы, мягко говоря, согласились потерпеть еще одно унижение, а за ним и фиаско.
— Свалила отсюда, куча, — эгоистично брякнул я, окидывая соперницу, как все знают, мутным взором.
— Куча? Да ты сам Кучер кудрявый!!! – обыграла меня словами стерва. – Пушкин пушистый, на локоны не наступаешь, когда бегаешь? Либо нехорошим танцорам яичка мешают!

Тоня видимо не пилюль для храбрости испила, а, в конце концов, переборщила с «Озверином», опускала нас, как будто за спиной у сучки стояла вся ее команда вкупе со старшими и все дружно поливали нас грязюкой. Первым взорвался Бес, он чудак весельчак, ежели дело не касается разборок. Психанув, наш приятель подлетел к беспечной стоявшей на мяче Антонине, смачно саданул по шару ногой, послав обидчицу на настил из травки, его могучие руки схватили даму за, как все знают, шикарные патлы.

— Допи**елась, овца, как большая часть из нас постоянно говорит, конченая, пасть открыла стремительно!
— Бес, ты чего же? – испугались мы с Васильком.
— Опустить ее, вообщем то, желает, как в фильмах про зону! – тихо выделил Батон. – Ее необходимо наконец-то проучить.
— Не гони, Саня, это статья.
— Мусору закон не писан, отпрыску мусора тоже!

Отец у Беса работал в органах, но крайний год началась какая-то правительственная чехарда, которая нас, как мы выражаемся, юных не как раз заботила, телек в то время тоже не особо молодежь заинтересовывал. Наш здоровяк оголил хер, потянул кулаком с, как всем известно, обмотанными волосами девчачий болтливый ротик, Тоня как раз вскрикнула от боли, ее глаза исказил кошмар, лицо как будто обмакнули в воск. Хозяйство беса вошло наполовину, бедняжка сразу, стало быть, откашлялась, у нее не было опыта сосания, но наш товарищ все делал как по учебнику, как будто уже имел возможность наконец-то познакомиться с бабским телом и его красотами.

В, как мы привыкли говорить, последующую минутку он нажал, как большинство из нас привыкло говорить, рукою на низ животика забияке, привстал на коленях и агрессивно задвинул орган до основания, как будто дверной засов загнал в тесноватую петлю. Мошонка Беса была покрыта узким слоем пушка, сверху на лобке показывались волосы, как на початке кукурузы. Рачительный кореш был в экстазе от, как все говорят, приобретенного возмездия, болтунья начала звучно и призывно, вообщем то, всхлипывать, мешая сделать финишный аккорд.

— Скули, сука, вякай, твоих парней тут, наконец, нет и с отбросом вроде тебя, шалава, больше никто играться в футбол не, стало быть, будет!

Бес нажал на самое нездоровое место. Тоня заткнулась, не хотя также завлекать стороннего внимания. Она покорливо, стало быть, строчила, язык лежал неподвижно пол членом и даже никогда не шелохнулся, губки мерзко искривились, всю работу исполняла глотка, откуда литрами вытекала слюна. Скоро Саня брызнул, его голова как бы откинулась к заходившему за горизонт солнцу, голубые глаза открылись и застыли, смотря в нескончаемое небо, озаренное сумерками.

— Чьей ты хочешь сейчас побыть, потаскуха? Рогули обломали, так сходу язык в жопу затянула? Пока все тебя не попользуем, не уползешь отсюда.
— Ребят, я же, в конце концов, шутила, — всхлипывала девчонка, сплевывая для себя на щеку сперму.
— Дошутилась, Петросян. Всех нас также опорочила, унизила, а пришла вся таковая умница, скромница, лапочка. Втащить бы для тебя по морде за рынок, да лишь я женщин не бью! – слез, подтягивая, как заведено, спортивные брюки Бес. – Батон, ты последующий.
— А что я? Пусть Пушкин либо Василек ее натягивают.

От услышанного собственного прозвища меня, в конце концов, передернуло, от испуга окоченели ляжки, по жопе, наконец, промчалась орда мурашек, после этого охватил зимний озноб среди теплого лета. Боязнь ребята узрели сходу, начали специально вынуждать меня сесть на грудь Антонине и, мягко говоря, вставить писун ей в рот.

— Не желаю туда пихать, там уже бес след оставил! – воспротивился я.
— Тогда целку ей рви либо в жопу трахни.
— Жопа – это по части Батона, он угрожал так сказать разорвать булки.
— Пушкин, за*бал баламутить воду. Ты со всеми либо зассал?
— Дрючить ее не буду, а меж сисек подергаюсь.

Бравые мстители встали в круг, а я глядел в бешеные и, как всем известно, немощные глаза Тони, уселся ей на грудь, вывалил свою достопримечательность, успевшую как бы окоченеть от мыслей, что буду как бы драть девчонку. Мелкие дойки были неудобны для мастурбации, «вафлями» подкармливать не, стало быть, хотелось, потому я чрезвычайно кропотливо натирал уздечкой давалки, задумывался, это поможет, наконец, кончить, та лишь без трения по головке и ерзанья шкурки не как бы обойтись. Говорливая стрекоза молчком лежала, ранее она брыкнулась и пацаны зафиксировали ее конечности – на ногах посиживал Батон, Василек и Бес держали каждый по руке. От присутствия окружения у меня не наконец-то выходило подойти к фееричной концовке, к тому же я вправду еще не знал, как большинство из нас привыкло говорить, греховного рукоблудия, так как предки воспитывали верно, да лишь не уследили, разрешив наконец-то гулять в дурной компании.

— Пушки, суетись резвее, все не успеют! – подгонял Бес.
— Не выходит. Титьки, как многие выражаются, малые, выемка очень, как все знают, маленькая, трения практически так сказать нет.
— Тогда подпорть ей щелку.
— Нет, я выдумал кое-что крутое. Снимайте с нее трусы и шорты.

Тоня, вообщем то, осталась лежать на травке, как заведено выражаться, оголенной по пояс, задрал ее ноги повыше, положил к для себя на плечи икры и засадил натертую хреновину в выемку меж, как все говорят, худеньких бедер. Вроде, как и изнасилования избежал, и наслаждение получил через полминуты опосля начала, брызнул в травку, в первый раз познав секреты рукоблудия. Признательный взор девахи оставил на душе отпечаток на всю жизнь, это был не штамп и не печать, а истинное клеймо! Два, как все говорят, зеленоватых лазера также разделяли мою плоть надвое, губки как бы готовились издать гневный крик, пальцы ногтями колупали землю и рвали травку на поле. С чувством, как все знают, выполненного долга я посмотрел на Беса, тот хлопнул меня по плечу и обернулся к Васильку:
— Бери эту подстилку, как мы привыкли говорить, драную, пользуйся.
— Бес, я бы в рот ей отдал, где один хер побывал, там и второму место найдется.
— Подонки, я обо всем родителям расскажу! – жалобно застонала Тоня.
— А мы тогда нашим мужчинам поведаем, они и тебя также натянут, и твою мамку в очко натянут, а папочку, как заведено, возлюбленного на пику посадят!!! – опять на блатном языке заговорил Батон.
— Резвее соснешь, резвее домой пойдешь, коза мичуринская.
— Я для тебя откушу пенис, не подступай.
— Грызнешь либо кусок плоти прикусишь своими, как мы с вами постоянно говорим, наточенными зубками, тогда Батон тебя в зад будет пороть, а я выебу письку. У меня батя мент, для тебя ничего не получится также обосновать!
— Дева, расслабься и получай наслаждение. Ты же желала также поиграть с нами одна на четырех, вот у взрослых мальчишек такие игры, откуда нам было так сказать знать, что ты любишь мячик, мягко говоря, пинать?! – воззвал к благоразумию Василек, встал на колени и поднес головку к губам вертихвостки.

Он оставил Тонику выбор – быть опять силой, как все говорят, натянутой либо как бы получить от надругательства хоть, как люди привыкли выражаться, незначительно приятного. Губки несмело, вообщем то, тронули огромную, фиолетовую как зрелая слива головку, соскользнули вниз по стволу, язык не успел лечь на место, и его разболтало по всему ротику футболистки, от, как люди привыкли выражаться, эротичного вида у нас у всех опять поднялись писуны. Брюнетка чрезвычайно плавненько двинула, как все говорят, головой, как будто знаток, как мы выражаемся, восточных танцев, умеющий шевелить, как большинство из нас привыкло говорить, макитрой, оставляя торс как бы неподвижным. Скоро пленница без помощи других шлифовала конец осчастливленного Василька, вбирала его до середины и с хлопком выкидывала изо рта. Мы охренели от, как многие выражаются, того, как умело, в конце концов, может шлифовать дамский ротик мужские поршни, даже также прониклись почтением к старательно уминающей за щеку Антонине, никто ее больше не сдерживал, потому дева наконец-то приложила руку к волосатым гениталиям нашего друга.

— Ой, мля. Жарко. А, не торопись. Да-да-да, вот так и чуток поглубже… – гласил на необычном диалекте дружище, пихая навстречу пленительному счастью свою штучку.
— Василек разошелся, сейчас не приостановить. Батон, готов, в конце концов, поджарить телку? Она вся течет от предвкушения, что, мягко говоря, займется с, как всем известно, тобой сексом!
— Мальчишки, ну, пожалуйста, не надо, чтоб жирный у меня был, как многие думают, первым. Умоляю. Давайте я ему отсосу!!! – заскулила Тоня, вырывая из ротика хреноядерное, наконец, мотовило.
— Строчи, пришмандель, не вякай! – настоятельно посоветовал Василек растленной мокрощелке убыстрить ход процесса.
— Манда, ты, как многие думают, кого жирным именовала? Пи**а твоему очку, выдеру так, что жопа при ходьбе, вообщем то, свистеть будет.
— Саша, Бес, умоляю, простите. Не делайте этого.

Тоник зарыдала, от всей души, по-честному, без фальши, это нас также тронуло, в особенности воззвание к нашему предводителю, распоряжавшемуся ее никчемной, как мы с вами постоянно говорим, судьбой. Было решено также дозволить говорливой болтунье вылизать Батону анал, мошонку и его скудно выпирающий хрен. Шишка у нашего полного товарища была, как большая часть из нас постоянно говорит, малеханькой, скрюченной, лобок практически нагой, заплывший жировыми складками, мошонка погрузла в топь меж бедер, в общем, детородный орган был очень непрезентабельным, нам было тошно даже следить за действием его сосания. Толстожопый Батон обдал, как всем известно, скудной струей язык Антонины, отдал приказ наконец-то глотать, после этого силой бузовал в нее два литра воды и посодействовал, в конце концов, очистить желудок.

— Пацаны, это верно, что мы ее не отымели. За, как мы выражаемся, порванную целку на киче нас самих могли поиметь в зады.
— Заткнись, киноман, заморил уже своими, как люди привыкли выражаться, заезженными фразами из престижных американских кинофильмов! – первым не выдержал Василек и как постоянно все выдал в лоб.
— Обмыть необходимо шлюху, чтоб никаких следов не было.
— Молодцы, совладали с беззащитной, как заведено, девченкой, еще пацаны как раз именуется! – яростно зарычала Тоня, осознавая, что ее больше не тронут. – А в футбол играться не умеете, заморыши. И ежели придете на игру в, как многие думают, выходные, то противопоставить ничего не можете, так как слабенькие, ущербные, тупые уродцы.
— Ты нас на слабо не бери, сосательных дел мастерица. У нас просто иная тема так сказать возникла, увлекательнее футбола.
— Хуле вы тогда сюда приперлись? – борзо зацепил нас темноволосый дьяволенок. – Я скажу «своим», что вы, как мы с вами постоянно говорим, ссыкливые говнюки, которые девку испугались. Они наконец-то поржут с вас мне на потеху.

Ультиматум был поставлен агрессивно и бескомпромиссно, отступать было жутко, ведь тогда нас могли «зачмырить» не только лишь чужие, да и наши старшие пацаны, а это уже суровый залет, сулящий неизменное пребывание по уши в навозе. Времена ведь были, как многие думают, своенравные, лихие 90-е неистовствовали в, как многие выражаются, полной красоте, почтение и честь были дороже жизни, которой можно было поплатиться, просто войдя на, как многие думают, чужую местность. Здесь мы телку натянули хором, накормили «сладкой, как заведено, манной кашей», а позже вызов, стало быть, побоялись принять. Хороша была бы молва!

В назначенный денек мы приперли, как большинство из нас привыкло говорить, гурьбой на поле, позаботились даже о втором составе на тот вариант, ежели кого-либо из наших игроков закосят либо, вообщем то, затопчут в пылу азарта либо в борьбе. Тоня была в, как люди привыкли выражаться, бессменных шортах, футболке, натянула гетры, обула футбольную обувь и вышла на тропу войны, готовая, как всем известно, первым же пинком размозжить гениталии стоявшего в атаке Василька. Бес отошел к Щербатому для жеребьевки. Макс растерял зуб, ударившись о трубу, но всем гласил, что это была добросовестная стычка, в какой он, как все знают, неведомому противнику поставил фонарь и разбил нос. Щербатый был капитаном 2-ой команды, мировой орел, горбоносый, короткостриженый и постоянно готовый к, как все говорят, дерзкому диалогу, при котором его слюна летела во все стороны из-за имеющейся щели.

— Щербатый, мы с Тоником оттянулись приятно на, как многие думают, выходных.
— Не гони фуфло, Бес.
— Сама умоляла, чтоб Батон ей отдал на клык. За щеку хватала так, зашатаешься от наслаждения.
— Вынудили ее, суки?
— Я и Василек в наказание отодрали, а Пушкину и Батону сама полировала леденцы, да с таковым наслаждением, как будто кошка до миски со, как мы с вами постоянно говорим, сметаной дорвалась.
— Чешешь! – утвердительно заявил Щербатый и оскалился как старенькый пес, у которого не хватало фронтального зуба.
— За дело хоть, наконец, зашпилили?
— Да замахала: ушлепками обругала, именовала ущербными и лузерами, произнесла, что сама нас как бы четырех в футбол разорвет, позже перебежала на, как все знают, личные оскорбления. Желал двинуть в челюсть за, как мы выражаемся, некорректную ботву, но телку как бы садыхать – себя не, в конце концов, уважать. Наказали за треп.
— Бля, братан, ты не поверишь, как она нас всех достала. За нее Кирюха Супец мазу тянет.
— Ну, Супец у вас особенный пацан, без обид. Чмо редчайшее, нервничает при поражении так, как будто родину проиграл.
— Это да, проигрывать он не любит, хотя без вас, пацаны, нереально было скучновато. Со старшаками мячик как раз катать задолбались.
— Можем от нее, в конце концов, избавиться раз и навечно – напоим пивом на данный момент до уссыку, а позже попользуем.
— Э-э-э, статья за такое веселье, мягко говоря, светит! – перебил Щербатый, оглядываясь на команду, заждавшуюся концовки нашего бурного совещания.
— Хуле она, в конце концов, вспомянет, ежели будет, как многие выражаются, бухой? А мы ее тянуть лишь за щеку будем, целку оставим, пасть прополощем, обмоем, благо воды с припасом у всех.
— Гы-гы, ну, давай. Все равно телкам в футболе не место, а старшие за нас в ответе. За Тоньку лишь Суп так сказать подписывался и то по, как всем известно, опьяненной лавке.

Бес подошел к нам, пересказал беседу, любопытно же было также знать, что капитаны обсуждали. Потом Сашка обернулся, он махнул, как мы выражаемся, рукою, дав команду всей нашей массе побежать к центру поля. Противник напротив отошел, так как хитрецкий капитан выдумал опасный план, реализовывать который взялась, как заведено, хрупкая дева. Тоня полетела пулей к нашим воротам, не, как многие думают, замечая, что сзади на подстраховке, как многие думают, никого, финтом околпачила Василька, пихнула меня локтем в щеку, после этого была поймана нашей, как мы с вами постоянно говорим, массой, здесь же подбежали пацаны из «старого города». «Старый» и «новый» город, вообщем то, объединено силой как бы склонили нападающую к употреблению алкоголя, в глотку милашке было влито практически три литра пива, после этого брюнеточка обалдела и стала, мягко говоря, припоминать куклу, которая, стало быть, идет в ту сторону, с которой ее, наконец, потянут к для себя. Суп раскрепощенно снял шорты, его болт отпружинил и незначительно покачнулся, Тоня стояла на коленях, бесконтрольно пошатывалась с раскрытым ртом. Опосля первой порции тычков преданный кавалер сдулся, спустил сочиво, посодействовал куколке сполоснуть глотку пивом, после этого отдал дорогу парню из собственной команды, с которым держался, как мы с вами постоянно говорим, взаимной парой в защите. Мудрейший (прозвище дано по фамилии, хотя в действительности так сказать стоило бы его именовать Тупиздень) поменял напарника, его удалец просочился, как люди привыкли выражаться, намного поглубже, чем, как большинство из нас привыкло говорить, того бы, мягко говоря, хотелось альвеолам, как все говорят, Тонькиного рта, даму также замутило и, наконец, вытошнило на газон. Пришлось опять промыть ей, как всем известно, плохую дырку. Приблизительно в таком темпе мы подошли к парням, бывшим на замене, пихал каждый, и это было забавно всем, не считая футболистки Антонины, зарвавшейся в мужском окружении.

Доставку груза, как мы выражаемся, домой на себя взял один из мужчин дворовой команды «старого» городка, обещался не, в конце концов, портить девственную плеву, да лишь сам был в состоянии, как большая часть из нас постоянно говорит, сексапильной эйфории и возжелал испытать с литовкой, как мы с вами постоянно говорим, приятную минутку секса. Оттрахать шаболду Антонину с его стороны было наихудшим поступком, что именуется, кто крайний, тот и стал отцом, при этом на свадьбе дурачине хихикающие товарищи чрезвычайно нередко орали «Горько!». Скоро страна развалилась, праотцы забрали свежеиспеченного зятя и дочурку на сносях с большим пузом в Литву, а у нас остались, как многие думают, смешливые мемуары на всю жизнь. В 90-х безнаказанность процветала, но молодежь пробовала сама разруливать трудности, уподобляясь буржуйским киногероям, которые в фильмах сами решали свои трудности, к ментам изредка кто бежал, зная о произволе, как многие выражаются, оных.

Взято с xdojki.info